Иногда мне пишут женатики. Или те, кто живёт с девушкой, с которой всё сложно. И я каждый раз сижу и думаю — а вы точно туда пишете?

Потому что это всегда какая-то странная история. Если ты живёшь с человеком, делишь с ней быт, кровать и полочку в ванной, если у вас отношения, пусть даже трещащие по швам, то почему ты не приходишь и не говоришь:«Милая, вот стоит у меня только на такое — давай попробуем».

Может, я плохо разбираюсь в отношениях. Может, я романтизирую. Но мне правда казалось, что секс, похоть, желание — это не какая-то вторая лига. Не отдельный подвал, куда скидывают всё «не для неё». Это такая же часть близости, как разговоры на кухне. Как смех. Как уязвимость. Как доверие.

Я не беру сейчас в расчёт отношения, которые изначально полигамные или открытые, где всё это проговорено. Это совсем другой разговор. Но мне каждый раз чуть-чуть смешно, когда потенциальный саб сперва клянётся в преданности, а потом так же благочестиво объясняет, почему 14-я страница паспорта не в счёт. Как будто у него два паспорта. Как будто его низ — мой, а верх — её. Как будто похоть можно поделить на комнаты. И ключи оставить под ковриком.

Вы не подумайте.
Я не в белом пальто.
Бывало, что и вела диалоги. И сессии. И даже переходила ту самую тонкую грань между «ты — мазохист, я — садист» и «давай останемся поговорить». Допускала близость. Привязанность. Чувства.

Но вот здесь и сейчас, перебрав свои взгляды и убеждения, прошуршав веничком по допустимому для себя, я понимаю — я не хочу уметь в это.

Я хочу уметь только в честность.В сложную. В уязвимую. В ту, где запятые не на месте, но глаза — смотрят в лицо. В ту, где ты приходишь домой и говоришь:«Ты мне важна. И я хочу быть с тобой. Но есть что-то, что я хочу иначе. Давай искать — как».

Потому что если вы не можете поговорить об этом вдвоём — с какой стати ты решил, что сможешь говорить со мной?

Тревожная привязанность и доминантность: возможно?

Иногда кажется, что мир делит людей на слишком плоские категории. Если ты Доминант — ты железобетон, холоден, независим, всегда знаешь, чего хочешь, и от других тебе, по сути, ничего не нужно. А если у тебя тревожный тип привязанности — ты как будто автоматически записан в ведомых: нуждающийся, цепляющийся, нестабильный.

Но реальность сложнее. И глубже.

Я — Доминант. По природе, по телу, по способу заботиться и брать на себя ответственность. Я люблю вести, направлять, держать за руку и смотреть в глаза с уверенностью. Но у меня тревожный тип привязанности. Мне важно чувствовать включённость партнёра, видеть его внимание, слышать слова. Я чувствую боль, когда пропадают без объяснений. Я чувствую тревогу, когда не знаю, интересны ли я по-настоящему или просто "пригодилась".

И это не слабость. Это настройка. Это способ, которым моя психика ищет безопасность и контакт.

Мне важно, чтобы мне писали сами, чтобы инициировали разговор — не обязательно каждый раз глобальный, просто тёплый, живой. Чтобы спрашивали, как прошёл мой день. А если я отвечаю "не хочу рассказывать", — говорили: "Вы можете не рассказывать, но я хочу знать, что с Вами происходит. Вы можете мне доверять".

В этом нет противоречия. Это не делает меня менее доминантной. Это делает меня живой. Настоящей. Это делает мои отношения не ролевой игрой, а настоящим соединением двух людей, каждый из которых приносит своё: силу и страхи, власть и уязвимость, заботу и потребность в ней.

И если вы чувствуете похоже — вы не одни.

Ко мне приходит потенциальный саб.

Слушает, говорит, задаёт вопросы, отвечает на мои. Вежливый, включённый, с этой дрочерской любовью к этикету и красивыми формулировками. Просит шанс.

Я говорю: на, держи. Только не проеби. Шанс будет один.

И он вроде не проёбывает. Он продолжает быть внимательным, включённым, интересным. Шутит. Уверяет. Обещает. Раз, два, три — и я начинаю верить. Начинаю ловить себя на мысли, что, может, наивная идея серьёзной привязанности, в которой всё сложится как надо — не такая уж и наивная.

Я засыпаю с мыслями о нём. И в какой-то момент понимаю — я пропала. Я, блядь, безхребетно пропала.


Я ещё не знаю, чем всё закончится, но уже чувствую: мне будет больно.

И каждый раз, когда я оказываюсь в этой точке, я думаю: мазохизма во мне ничуть не меньше, чем садизма.


Только боль, в которую я вхожу, не физическая. Она — эмоциональная. Она — из разряда «всё вроде было, а потом нет». Из серии «человек исчезает без слов, как будто ты глюк, как будто ни тебя, ни ваших разговоров, ни твоей уязвимости — вообще не было».

Боли ещё нет, но я уже чувствую её запах. Она заходит первой, как черновой ветер. А я говорю себе:«Нет. Я не превращусь в заложницу тревожного типа привязанности. Я сильнее, честнее и громче».


А потом — проваливаюсь. Пишу вот эти тексты, потому что дышать становится тяжело. Потому что в очередной раз я не понимаю самого главного: почему людям легче исчезнуть, чем сказать правду.

Мы же друг другу никто, верно?


Так в чём, блядь, сложность — написать:«Извините, мне не подходит. Я передумал. Мне стало некомфортно. Я нашёл другой вариант.»

В чём сложность — быть честным, если ты заявляешь себя взрослым, сознающим, желающим общения на глубине?

Нет, правда.
Если хватает смелости на «дайте мне шанс», то неужели не хватает смелости на «я ухожу»?