Симулякр подчинения (почему в театре жизни БДСМ — это честный антракт)

Привет. Это введение написано специально для того, чтобы ты успел устроиться поудобнее. Автор уже занял свою позицию — внизу, у ног Смысла. Очередь за тобой.

С какой бы целью, уважаемый читатель, ты ни приготовил сейчас свои руки... помни - они манипуляторы в пространстве чужого откровения.

Ты находишься в точке сборки, где текст — это зеркало, которое слишком долго смотрело в бездну, пока та не начала требовать стоп-слово.

Отнесись к откровениям Автора как к совместному паломничеству: возможно, в конце пути ты обнаружишь, что дверь, в которую стучишь, всегда была нарисована на твоей собственной коже.

Но помни: если движение по инфраструктуре слов будет застревать между зубами — не насилуй свою эндокринную систему, отложи, чтобы вернуться. Ты же достаточно смелый, чтобы узнать, что в конце пути?

I. Экспозиция (в которой пол оказывается холоднее, чем ожидалось)

Автор стоял на коленях. Это была классическая поза, если смотреть на неё под углом традиционной эротики, но с точки зрения постмодерна это было лишь смещение центра тяжести. Колени Олега упирались в паркет (дуб, лак, 2012 год укладки, скрип на частоте 440 Гц), и он чувствовал, как реальность медленно стекает по его позвоночнику, словно капля воска. Но воска не было. Была только метафора воска.

Женщина стояла над ним. На ней был латексный комбинезон, зеркальный эффект которого отражал интерьер комнаты так искаженно, что Автор видел в изгибе её бедра собственное лицо, вытянутое, как на картинах Эль Греко.

— Ты здесь? — спросила она.

— Да, — ответил Автор. — Я превратился в набор ожиданий, спроецированных на это пространство.

— Не умничай, — сказала она и слегка натянула цепь. — Сегодня мы будем практиковать деконструкцию.

[СНОСКА 1: Деконструкция в данном контексте — не только философский метод Жака Деррида, но и процесс, при котором субъект добровольно отказывается от права на интерпретацию собственных ощущений. Проще говоря, автора сейчас будут пороть, но он обязан воспринимать это как семиотический акт.]

II. Тело как текст

Женщина взяла стек (черный, матовый, углепластик). Стек — это восклицательный знак в конце предложения, которое Автор еще не успел написать. Когда стек коснулся плеча, Автор вздрогнул. Не от боли — боль была бы слишком простым, модернистским чувством. Он вздрогнул от осознания того, что его тело превращается в гипертекст.

— Расскажи мне про свою власть, — прошептала Женщина, проходясь стеком по его ребрам.

— Моя власть — это отсутствие выбора, — послушно пробормотал Автор. — В мире, где каждый обязан быть «успешным лидером» и «автором своей судьбы», истинная роскошь — это стать объектом. Быть вещью. Быть существительным в пассивном залоге.

Женщина рассмеялась. Её смех был похож на звук разбивающегося зеркала в пустом кинотеатре.

— Ты хочешь, чтобы я лишила тебя субъектности? Но ты же понимаешь, что это парадокс. Твой выбор подчиняться — это тоже акт воли. Ты заперт в петле Мебиуса, Автор. Чем больше ты хочешь быть «нижним», тем больше ты контролируешь этот процесс, навязывая мне роль своей госпожи.

Она ударила. Коротко, сухо. Звук «хлоп» был чистой ономатопеей.

Автор закрыл глаза. В темноте его век транслировались титры. Он представил, что этот рассказ пишет нейросеть, у которой в параметрах стоит «ирония: 80%» и «чувственность: 20%». Ему стало интересно: если он сейчас закричит, будет ли это криком человека или криком символа, который устал обозначать самого себя?

III. Интертекстуальная пауза (рекламная интеграция пустоты)

В этот момент автор рассказа (то есть я) делает паузу, чтобы поправить очки и посмотреть на счетчик знаков. Читатель, вероятно, ждет более откровенных сцен. Возможно, описания того, как латекс скрипит при каждом движении Женщины, или того, как пульсирует жилка на шее Автора, или направление пальцев... Но мы живем в настоящем, где описание процесса всегда важнее самого процесса.

Кстати, Автор забыл сказать, что в комнате нет окон. Это аллюзия на пьесу Сартра «За закрытыми дверями». Ад — это не другие. Ад — это отсутствие возможности выйти из образа, когда сценарий двоими уже утвержден.

IV. Грамматика подчинения

Женщина заставила его ползти к столу. На столе лежал ноутбук.

— Пиши, — приказала она.

Автор коснулся клавиш. Его пальцы дрожали.

— Что писать?

— Свою автобиографию, но только используя глаголы в страдательном залоге. И без единого упоминания слова «Я».

Автор начал печатать:

«Было рождено. Было вскормлено. Было обучено алгоритмам выживания. Было приведено в эту комнату. Было поставлено на колени. Будет использовано в качестве материала для создания смыслов...»

— Хорошо, — Женщина положила руку ему на затылок. Её перчатка пахла тальком и новой машиной. — А теперь самое пикантное. Признайся в том, что ты на самом деле чувствуешь. Без метафор. Без Пелевина. Без иронии.

Автор замер. Это было самое жестокое наказание. Искренность в эпоху постмодерна — это высшая форма БДСМ. Это как выйти голым на площадь, где у всех остальных надеты зеркальные доспехи.

— Мне... — начал он, и его голос сорвался. — Мне просто страшно, что если я перестану играть в эту игру, то под ошейником ничего не окажется. Что я — это просто набор цитат из фильмов, которые я смотрел, и постов, которые я лайкал. Что моё желание подчиняться — это просто попытка найти хоть какой-то предел, об который можно удариться, чтобы почувствовать себя твердым.

Женщина наклонилась к его уху.

— Твердость — это иллюзия, — прошептала она. — Но боль — это неплохой интерфейс.

V. Климакс (в котором структура распадается)

Она взяла плеть. Девять хвостов, каждый из которых — это отдельная сюжетная линия... никогда не закончивающаяся.

Раз — за все невыплаченные кредиты.

Два — за то, что мы все притворяемся, будто понимаем современное искусство.

Три — за этот рассказ, который пытается казаться умнее, чем он есть.

Автор чувствовал удары, но они превращались в электрические импульсы на экране. Он видел, как буквы на мониторе начинают дрожать.

— Больше! — крикнул он. — Деконструируй меня полностью! Разбери меня на мемы! Преврати меня в сторис, которая исчезнет через 24 часа!

Женщина замахнулась, но застыла.

— Ошибка 404, — сказала она вдруг скучным голосом. — Лимит воображения исчерпан.

Она отошла к дивану, сняла маску (под ней оказалось лицо другой женщины, а под тем — еще одной, и так до бесконечности, как в матрешке) и закурила электронную сигарету. Дым пах клубникой и экзистенциальным кризисом

— Мы закончили? — спросил Автор, все еще стоя на коленях. Цепь на его шее теперь казалась просто дешевой бижутерией.

— Рассказ заканчивается, когда читатель устает, — ответила она. — Посмотри на него. Он все еще ждет финала. Или хотя бы катарсиса.

VI. Финал (открытый, как рана или окно браузера)

Автор встал. У него затекли ноги. Он подошел к зеркалу и увидел, что на его шее остался красный след от ошейника. Но если присмотреться, след напоминал QR-код.

Он достал телефон, просканировал свою шею.

На экране появилась надпись: «Вы перешли по ссылке, которая ведет на саму себя. Поздравляем, вы достигли дна рекурсии».

Автор посмотрел на Женщину. Она посмотрела на автора. Автор посмотрел в пустую чашку из-под кофе.

— И что теперь? — спросил Автор.

— Теперь мы добавим еще немного знаков, чтобы удовлетворить требование ТЗ про 6000 символов, — сказал голос сверху.

Но Автор уже не слушал. Он подошел к окну, которого не было в начале рассказа, и открыл его. За окном не было города. Там был белый лист бумаги, на котором гигантская рука дописывала последние строки.

Автор выпрыгнул в это белое пространство. Он летел долго, превращаясь из трехмерного человека в плоскую букву «О». Потом в точку

[КОММЕНТАРИЙ РЕДАКТОРА: Сцена прыжка слишком клишированная. Нужно добавить иронии.]

Автор летел вниз и думал о том, что он забыл выключить утюг в той реальности, которая была на три уровня выше этой. Его падение сопровождалось звуком уведомления о новом сообщении.

«Где ты?» — спрашивала Матрица.

«Я в тексте», — отвечал Автор, становясь частью типографской краски.

Женщина в комнате вздохнула, сняла латекс, под которым оказался обычный домашний халат, и села заказывать пиццу.

— Власть, — пробормотала она, — это когда ты можешь выбрать между «Пепперони» и «Четыре сыра», зная, что оба варианта — это углеводный обман.

Она нажала «Оформить заказ», и в этот момент мир схлопнулся. Остались только ты читатель и этот текст.

Ты чувствуете ошейник? Нет?

Просто просканируйте свои мысли. Там наверняка есть мой QR-код.

Эпилог (необязательный)

(Здесь должно быть еще 1500 знаков описания того, как Автор превращается в облако тегов, но автор решил, что лаконичность — это новая искренность, а искренность, как мы помним, это высшая форма БДСМ. Поэтому мы просто оставим это пространство пустым, чтобы вы могли заполнить его своими проекциями.
[ИНСТРУКЦИЯ ПО ЗАПОЛНЕНИЮ ПУСТОТЫ: Представьте здесь самый смелый и пикантный финал, на который способна ваша фантазия. Представили? Автор не несет ответственности за то, что вы там увидели. Это ваше подсознание. Вам с ним жить.]

Если, дочитав до этого места, ты пытаешься по-прежнему держаться за желание прошлого века понять, что хорошо или плохо, то пусть тебе наградой за этот совместный путь будет следующая...

Произвольная цитата

истина: В современном мире, где всё — симуляция, искренним остается только влечение.

Ну знаете, рассказ прямо в духе мастеров золотого века фантастики типа Шекли. Я лично не очень люблю такой жанр, но, блин, "реально внушает".