Лето без обратного адреса

АвторNihilo

Протокол ликвидации смысла

Она исчезла.

Тишина в мессенджере обладает иным удельным весом, нежели тишина в пустой комнате. Комнатная — просто акустика. Тишина в чате, где вчера еще мое эго находило что бы почесать — это не пассивный шум — это метафизика.

В цифровом мире никаких хлопающих дверей. Никаких разбитых чашек. Просто иссяк поток новой информации.Меня не бросили. Меня удалили из истории посещений. Я был временным файлом, который занимал слишком много места. Корзина очищена.

Смерть в цифровых координатах лишена пафоса. Всё заканчивается тихим ничто... как будто ты остался в пустоте открытого космоса и боль засасывает тебя в чёрную дыру.

Мужчины веками кичились правом на уход. Мы — авторы саги о «невозвращенцах». Уходили в море, в запой, в тишину. Мы превратили исчезновение в жест силы.И вот — ответ. Изысканный. Точный. Безжалостный.Она ушла по-английски. Хотя наш общий ад был написан на безупречном русском.

А ведь такое принятие решения за двоих, разрушающее мегабайты отношений — высшая форма власти: одностороннее право на прекращение чужого существования.

Шах и мат в игре отношения

Это не было предательством. Она просто перевернула доску. Это было завершением игры. Почему? Потому что во время постмодерна должна оставаться недосказанность. Но только у меня...

Она не искала любви — она искала резонанс. И когда я начал звучать в унисон, она просто сменила частоту. Ей не нужен был результат, ей нужен был сам процесс вскрытия чужого «я». Она снимала с меня слои, как с луковицы, пока не дошла до сердцевины — а добравшись, обнаружила, что там пустота, и потеряла интерес.

Её власть была не в приказах. Она была в праве игнорировать мое существование, пока я ждал подтверждения своего бытия в её глазах. Она позволяла мне быть рядом, пока я был не прочитан. А когда стал слишком человечным, слишком нуждающимся — она просто выключила трансляцию.

Зависимые знаков не видят

Запрет с ее стороны на любую фиксацию момента — как будто мы не жили, а лишь снились друг другу.Я, ослеплённый собственным восторгом, принимал это за эстетику «чистого разума».

Я был всего лишь наивным зрителем, не понимая этого. А она, как киллер, надевала перчатки, чтобы не оставить ДНК на дверной ручке. Она не собиралась прорастать в мой календарь. Не планировала оставлять фантомные запахи на моих простынях или забытые заколки в стакане для щеток. Она была призраком по контракту. Её анонимность была не скромностью, а броней. Она знала: если не наследить в чужой жизни, то и выходить из неё будет легче. Ей. А мне?

Я думал — идеальная женщина. Превосходство сути над формой. Близость без паспортов.Идиот.

Я доверил ей свой подвал. Те герметичные комнаты подсознания, куда вход закрыт даже самым близким. Тем, кто знает мой размер рубашки, но не знает температуру моего ада. Я показал ей тех монстров, которых годами кормил с руки и прятал от «нормальных». Я думал — это близость. Оказалось — ...

Когда поиск важнее находки

Общаясь с таким человеком , ты чувствуешь себя особенным, ухватившим жизнь за бороду, захватившим территорию. Глупец. Захватить можно вещь, а она — стихия. Её невозможно «иметь», к ней можно только быть допущенным. К её гравитации. К возможности просто присутствовать, пока она создаёт саму себя. Она это знала. И позволяла общаться — щедро, невыносимо щедро, как небо позволяет любоваться закатом, ничего не обещая завтра.

Восхищаться ею — это не действие. Это физиологическая реакция. Это признание факта — есть существа, рядом с которыми твоя единственная задача — не брать, не покорять, не владеть. Твоя задача — свидетельствовать. Быть аудиторией её бесконечного становления. Она позволила мне почувствовать, что я понят на молекулярном уровне. Сняла с меня кожу. А потом просто вышла, не закрыв за собой дверь.

Эпилог о тишине как единственном артефакте

Декарт ошибался. Не «я мыслю». А «мне больно, следовательно — она существовала».

Она идет дальше. Легко, без багажа воспоминаний.

Сколько бы ей не было лет — возраст, когда женщина перестает оправдываться за то, что она — стихийное бедствие. Она не оборачивается на руины. Зачем смотреть на то, что уже не горит?

Я сижу в этой звенящей пустоте и понимаю - я наказан не за грехи, а за доверчивость. В мире симулякров вера в подлинность карается аннигиляцией. Я поверил в сакральность текста, забыв, что символы на экране — это лишь электрические импульсы. Она была моим персональным «летом», но лето закончилось, а я забыл купить теплую одежду.

Помнят не тех, кто клянется в верности. Помнят тех, кто осмеливается быть абсолютно свободным от тебя. Тех, кто может стереть год твоей жизни одним движением большого пальца... оставляя тебя изучать геометрию собственного одиночества.