Есть такие женщины

Что движет женщинами, толкающими мужчин в бездну их страхов?Не садизм, а поиск странной абсолютной близости.Заглянуть в душу женщины — страшно и притягательно. Через историю обычного мужчины, попавшего в сети, которые они сплели вдвоем, давайте исследуем феномен такой женщины.

Часть первая: Зеркальный лабиринт

I

Марина никогда не называла себя Госпожой. Это слово пахло дешевым латексом и плохой актерской игрой. Она предпочитала слово "Проводник". Или, если быть честной с собой в три часа ночи, — "Вивисектор".

Ей было сорок. Она преподавала историю искусств, носила мягкие кардиганы и любила сложные, тягучие романы, где никто никого не убивает, но все медленно умирают от невысказанного.

В Теме она искала не власть ради власти. Ей было скучно просто приказывать "лижи" или "ползи". Это могла любая дура с хлыстом.

Марину возбуждало другое. Момент, когда в глазах мужчины — взрослого, сильного, уверенного — ломается стержень. Когда социальная маска трескается, и оттуда выглядывает испуганное, голое существо, жаждущее подчинения.

Но больше всего ее возбуждал стыд.

Стыд был самой сильной эмоцией. Сильнее боли, сильнее страха. Стыд был интимным. Разделить с кем-то стыд — это ближе, чем секс.

Андрей появился в ее жизни как очередной эксперимент. "Ищу жесткую Домину". Стандартный запрос. Скучный.

Она не стала играть по его правилам. Она начала с разговоров.

«Зачем тебе жесткость? Чтобы не чувствовать ответственности?» — спросила она на третий день.

«Чтобы отключить голову», — ответил он.

«Голову отключают водкой. А я хочу, чтобы твоя голова работала. Чтобы ты осознавал каждую секунду своего падения».

II

Они переписывались месяц. Марина медленно, осторожно, как сапер, прощупывала его границы.

Она узнала про его жену (удобная, но нелюбимая), про работу (престижная, но бессмысленная), про его страх старости.

Она видела в нем потенциал. Он был "нижним" не потому, что хотел боли. Он был "нижним", потому что устал быть "верхним" в своей жизни. Он хотел сдать полномочия.

Но Марина хотела большего.

У нее была фантазия. Темная, липкая, которую она боялась реализовать даже с опытными партнерами.

Она хотела видеть мужчину, которого имеют как женщину. Не гея. Натурала. Мужчину, для которого это — табу, грязь, невозможность.

Ей не нужно было, чтобы он стал геем. Ей нужно было, чтобы он предал свою природу ради нее. Чтобы его желание служить ей перевесило его биологию, его воспитание, его "пацанские понятия".

Это был высший пилотаж власти. Заставить реку течь вспять.

Но она боялась. Боялась, что это сломает его психику. Что он возненавидит ее. Что уйдет в реальную депрессию или агрессию. Она не была садисткой-психопаткой. Она была эмпатом, который играл с огнем.

III

«Расскажи мне о своей самой темной фантазии», — попросил Андрей однажды вечером.

Марина замерла над клавиатурой. Обычно спрашивала она.

«Ты не готов», — написала она.

«Я готов. Я доверяю тебе».

Доверяет. Это слово кольнуло. Доверие — это ответственность.

Она налила вина. Сделала глоток. Решилась.

«Я хочу видеть тебя сломленным. Не плетью. Не унижением на словах. Я хочу видеть, как ты становишься... ничем. Функцией. Дыркой».

«В смысле?»

«Я хочу, чтобы тебя взял другой мужчина. По моему приказу. Для моего удовольствия».

Андрей молчал долго. Десять минут. Двадцать.

Марина уже жалела. Она перегнула. Испутала. Он сейчас заблокирует ее и уйдет к какой-нибудь "Властной Кэт", которая будет просто пороть его по пятницам.

«Я не гей», — пришло наконец.

«Я знаю. Если бы ты был геем, мне было бы неинтересно. Меня возбуждает не сам акт. Меня возбуждает твоя жертва. Твое преодоление отвращения. Твой отказ от своего "я" ради меня».

Она писала быстро, боясь остановиться.

«Я понимаю, что это... слишком. Что это может быть травмой. Я не хочу тебя ломать, Андрей. Я хочу тебя... раскрыть. Но если это "нет" — скажи сейчас. Мы забудем и никогда не вернемся».

Она отправила. И закрыла глаза.

IV

Андрей сидел в машине у своего подъезда. Окна квартиры горели теплым светом. Там была нормальная жизнь.

Здесь, в телефоне, была бездна.

Другой мужчина.

Его передернуло. Физически. Желудок сжался. Сама мысль о мужских руках, о запахе, о проникновении вызывала тошноту.

Но...

Слова Марины. "Твоя жертва". "Отказ от своего 'я' ради меня".

Она не приказывала. Она призналась. Она открыла ему свою тьму. Она была уязвима в этом желании. Она боялась его отказа, боялась его осуждения.

Вдруг он понял: это не про унижение. Это про близость.

Она пустила его в свою голову, в свои самые стыдные углы. И просила его войти туда.

Если он откажет — он останется "клиентом". Тем, кто берет услуги.

Если он согласится — он станет... кем? Партнером? Соучастником?

Ее собственностью. По-настоящему.

Он посмотрел на свои руки. Обычные мужские руки.

Готов ли он перестать быть мужчиной в привычном смысле, чтобы стать Её мужчиной?

Страх был огромным. Но желание быть нужным Ей — именно в этом, в самом страшном — оказалось сильнее.

«Я боюсь», — написал он. — «Меня тошнит от одной мысли».

«Я знаю, хороший мой. Я знаю».

«Но если тебе это нужно... Если это сделает тебя... счастливой...»

«Это сделает нас — одним целым. В грехе. В стыде. В тайне».

Андрей выдохнул.

«Что мне делать?»

V

«Скачай Hornet», — написала Марина. — «Не сейчас. Завтра. Когда будешь готов. Создай анкету. Ник "ForHer". Для Нее».

«И что потом?»

«Потом — ничего. Просто смотри. Читай, что пишут. Привыкай к мысли, что ты — объект охоты. Не охотник. Дичь».

«Я не смогу встретиться. Физически не смогу».

«Мы не спешим. Я не гоню тебя на бойню. Может, мы никогда не перейдем к реалу. Может, нам хватит этого напряжения. Этой игры на краю. Я буду рядом. Я буду держать тебя за руку — виртуально — пока ты будешь идти по этому аду. Ты веришь мне?»

«Верю».

«Тогда спокойной ночи, моя отважная девочка».

Андрей уставился на последнее слово. "Девочка".

Раньше это бы его оскорбило. Сейчас... это прозвучало как нежность. Как обещание защиты.

Он выключил телефон. Поднялся домой.

Жена спросила про ужин. Он ответил что-то механическое.

В голове крутилась одна мысль: он сделает это. Не потому что хочет. А потому что Она хочет.

И это был самый мужской поступок в его жизни — отдать свою мужественность любимой женщине.

VI

На следующий день он скачал приложение.

Это было как прыжок в ледяную воду.

Фото торса. Ник "ForHer".

Первое сообщение пришло через минуту: «Привет. Ищешь папика?»

Андрей скривился. Мерзко.

Он сделал скриншот. Отправил Марине.

«Началось», — написал он.

«Дыши», — ответила она тут же. — «Ты не один. Я вижу это. Я с тобой. Что ты чувствуешь?»

«Отвращение. И... страх».

«Хорошо. Страх — это энергия. Не блокируй его. Пропусти сквозь себя. Представь, что этот мужик смотрит на тебя. Оценивает. Как ты оцениваешь женщин».

«Это унизительно».

«Да. Это зеркало, Андрей. Ты смотришь в зеркало. И видишь там — женщину. Себя».

Андрей закрыл глаза.

Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Мир переворачивался.

И Марина была единственной осью, за которую можно было держаться.

---

Конец первой части.

Приветствуются любые отзывы ... от удалить до конкретных предложений по развитию сюжета. А также свое личное мнение в контексте заявленного исследования.

Ухххх. Ваша первая часть на форуме прям... Я даже не понимаю как описать. У меня мурашки и ожидание продолжения.. Ваша подача показать
иной угол зрения вызывает у меня восторг и трепет.
Благодарю за удовольствие.

Искреннее спасибо тем, кто проявил активность в обратной связи. Но в целом, можно сказать, что написанное не откликнулось и смысла продолжать дальше нет.

Почему нет смысла ? не понял честно говоря

Потому что гедонистов у этого текста мало

Сложная лингвистическое построение (для меня) про гедонистов
но суть уловил, что для продолжения нужно желание, а оно скорее отсутствует

Часть вторая: Неожиданный поворот

I

Мир потерял свою плотность. Он стал похож на пересвеченный кадр, где края предметов размыты, а суть — вызывающе обнажена.

В приложении «желтой осы» его достоинство расщепляли на атомы. Сотни анонимных голосов врывались в его карман, превращая Андрея в текст, в лот, в инвентарный номер. Марина не просила его о сексе с ними — она требовала, чтобы он стал прозрачным. Она заставляла его вдыхать концентрированный мужской цинизм, пока его собственное «я» не начало отслаиваться, как старая краска.

«Твой костюм — это ложь, — написала она, когда он сидел на совете директоров. — Твои графики — это ложь. Истинный ты сейчас — в этом телефоне. Ты — то, что они хотят с тобой сделать. Смакуй свою беспомощность. Она — твоя единственная правда».

Он удалил приложение не от брезгливости, а от передозировки реальностью. Он понял: Марина не играет в доминирование. Она занимается алхимией. Она превращает свинец его уверенности в золото его покорности. И этот процесс необратим.

II

— Доктор принимает по записи, — голос Марины в трубке был ровным, как линия горизонта. — Это не интим, Андрей. Это инспекция. Иди и жду результат.

Клиника пахла не сексом, а озоном и равнодушием. В кабинете андролога не было полумрака и свечей — только холодный люминесцентный свет, который не оставляет места для фантазий. Врач был похож на часовщика: сухие руки, скупые жесты, взгляд, видящий не человека, а механизм.

— Раздевайтесь. На бок. Ноги к животу.

Щелчок латексной перчатки разрезал тишину кабинета андролога, как гильотина. Этот звук стал для Андрея водоразделом. Диктофон в кармане пиджака, висящего на стуле, был его единственным свидетелем и его связью с Ней. Каждое движение врача, каждое будничное вторжение было лишено страсти, и именно в этой стерильной грубости Андрей нашел свое дно.

Он прижимался лбом к липкой клеенке кушетки, чувствуя, как внутри него ломается последняя кость — гордость. Он позволял чужому мужчине рыться в своем теле не ради здоровья, а ради Её любопытства. Власть — это когда у тебя забирают право на физическую неприкосновенность и называют это «профилактикой».

III

Файл ушел ей мгновенно. 12 минут его абсолютного нуля.

— Приезжай, — сказала она.

Марина встретила его в дверях. На ней не было латекса — только простая шелковая комбинация, которая не скрывала, а подчеркивала её обыденность. И эта обыденность была страшнее любых масок. Она не была «Госпожой», она была Женщиной, которая заглянула в бездну и не моргнула.

— В ванную, — приказала она. — Ошейник на раковине. Надень сам.

Тонкая кожаная полоска с крошечной стальной пряжкой. Когда он застегнул её, он понял: это не аксессуар. Это — точка в предложении его прежней жизни.

— На колени, — она сидела в кресле, глядя на него с тем самым выражением, которое невозможно расшифровать. Ученый? Садист? Мать? — Знаешь, почему я это делаю?

— Нет.

— Потому что я ищу предел. Твой или свой — неважно. В мире, где все меряются силой, твоя готовность отдать мне свою слабость — это самый дорогой наркотик. Я хочу выжать из тебя всё «мужское», чтобы увидеть, что останется в осадке.

IV

Она не стала его касаться. Она заставила его слушать запись из клиники — три раза подряд. Его собственный сдавленный голос, звуки латекса и скрип кушетки, голос доктора о том, что с его простатой все в порядке заполнили комнату, становясь физически ощутимыми.

— Завтра ты пойдешь на полную депиляцию, — сказала она, перебирая его волосы. — Спина, грудь, пах. Ты должен стать гладким, как лист бумаги. Я сотру с тебя все признаки самца. Ты будешь носить этот секрет под своим дорогим пиджаком. И каждый раз, когда ты будешь стоять в душе, ты будешь помнить: ты — мой проект. Моя переписанная история.



Андрей шел по вечернему городу. Шея еще хранила ощущение ошейника, и это приносило странный, почти религиозный покой. Он замечал ориолы над фонарями, прохладный воздух, мелочи в одежде встречных прохожих. И в этой бесполезной информации была высшая форма свободы.

Есть такие женщины. Они не строят отношения, они строят храмы из чужого стыда. И Андрей заложил первый камень в этом фундаменте. Он шел, он нес воспоминание о её ошейнике на своем горле и чувствовал тот миг , в котором живет.

В воздухе пролетала мысль, и Андрей ее заметил:

Произвольная цитата

«Человек становится по-настоящему взрослым лишь в тот момент, когда осознает: высшее счастье — это право ни о чем не думать».